А.М. Богачев,
ст. преподаватель кафедры психологии СПбАППО
Социально-психологическая безопасность российского общества: анализ «сообщений», исходящих из подростковой субкультуры
«А жизнь – только слово: есть лишь любовь, и есть смерть…»
В. Цой.
«Кажется, можно заниматься с помощью одного лишь интеллекта любой наукой, кроме психологии…именно благодаря «аффекту» субъект становится сопричастным реальности…бессознательного боится гораздо большее количество людей, чем это можно было бы ожидать…»
Юнг К.Г.
Сегодня в российском обществе и в частности в Петербурге родители и педагогическая общественность бьют тревогу по поводу появления в среде подростков субкультуры «готов» и «эмо», так называемых «розовых готов». (В настоящей статье, объем которой ограничен, мы будем иногда для удобства называть «готами» и собственно «готов», и «эмо».) Причисляющие себя к «готам» подростки заявляют об отказе принимать нормальную человеческую жизнь, считая ее бессмысленной и «фальшивой». Они утверждают, что только культ умирания и смерти представляет собой нечто, заслуживающее интереса. Поэтому они явно демонстрируют депрессивность своего настроения, часто носят черную одежду, разрисовывают себе лица черными красками. Отказываясь от нормального мира, они зачастую сознательно отрицают ценность естественных отношений между мужчиной и женщиной. Мальчики-«готы» нередко отращивают длинные ногти, красят себе ресницы и т.д., а девочки-«готы» ведут себя так, словно они – парни. «Готы» предпочитают слушать депрессивную музыку, в которой отрицается ценность радостной жизни и выражается неверие в осмысленность бытия. Примером такой музыки является творчество популярной подростковой группы «Агата Кристи». Скажем, слушая её песню «Опиум», подростки, и прежде всего «готы» впитывают в себя слова: «Накрасив губы гуталином, я ухожу на променад… давай вечером умрем весело, будем опиум курить … поиграем в декаданс…». Еще более мрачным кумиром многих «готов» является Мэрилин Мэнсон, имеющий привычку прилюдно разрывать Библию и недавно (в ноябре 2007 года) сделавший это во время своего концерта на Дворцовой площади. Вообще, готы обожествляют смерть, и черный цвет для них имеет действительно сакральное (священное) значение.
В начале данной статьи мы упомянули о тревоге, связанной с появлением движения «готов». Но насколько оправдана эта тревога? Ведь в любой культуре, в том числе и подростковой, есть маргинальная «ниша». И в эту «нишу» тянется ряд неблагополучных подростков, которых к этому влечет специфически подростковая реакция группирования: «Подросткам свойственно почти инстинктивное группирование со сверстниками. Подростковые группы проходят через всю историю человечества от первобытного общества и древней Спарты до современных хиппи. С.Haffter (1966) полагает, что распространившиеся в развитых капиталистических странах, начиная с 50-х годов, подростковые «банды», с социологической точки зрения, явление отнюдь не новое, а скорее архаическое» (5, стр. 47)». Кроме того, болезненные размышления о смерти, тщетности жизни и о смысле бытия свойственны маленькой части старших подростков, представляя собой симптомы специфически подросткового психотического нарушения, - метафизической интоксикации. «Ведущим симптомом [метафизической интоксикации] являются непрерывные размышления о философских и социальных проблемах: о смысле жизни и смерти, о предназначении человечества, о самосовершенствовании, об улучшении жизни общества, о путях устранения опасностей, грозящих людям, о соотношении мозга и сознания, о матери и душе, о пятом измерении, о шестом чувстве и т. п. … Сутью метафизической интоксикации являются именно размышления, склонность к мудрствованию, тенденция к резонерству» (5, стр. 15). Метафизическая интоксикация – это навязчивые размышления о смысле жизни, от которых подросток не может избавиться и концентрируется только на них, отказываясь от нормальной, здоровой жизни. Важно подчеркнуть, что метафизическая интоксикация поражает именно подростков: «подросткам свойственны синдромы … присущие именно этому возрасту: метафизической интоксикации, дисморфоманический, аноректический, юношеской астенической несостоятельности. У взрослых эти синдромы встречаются редко» (5, 31). При этом синдрому метафизической интоксикации подвержено сравнительно небольшое число подростков, даже если говорить о его латентном варианте. Логично предположить, что именно такие подростки и становятся «готами» под влиянием реакции группирования. Где же здесь проблема, волнующая не только психиатров, психотерапевтов и отдельных исследователей, а, как сказано выше, «родителей и педагогическую общественность»?
Проблема заключается в количестве «готов». Автор данной статьи провел анонимный опрос среди подростков старших классов города Санкт-Петербург и выяснил, что так или иначе к «готам» себя на сегодняшний день относят приблизительно 30% старшеклассников! Многие из них являются активными «готами» (ведут соответствующий образ жизни, носят соответствующую одежду и т.д.). О последовательном увеличении числа «готов» и им «сочувствующих» говорят многие учителя и родители. Педагоги-психологи свидетельствует о резком возрастании случаев суицидального поведения (которым являются любые заявления подростка о тяге к суициду) среди тинэйджеров. В школе «готы» вызывают резкую неприязнь у многих сверстников (особенно так называемых «рэперов»), подвергаются преследованиям и при этом отказываются идти на контакт со взрослыми, считая их «дураками». И число «готов» продолжает расти. Кроме того, «готы» активны. Они стремятся к взаимодействию друг с другом, склонны к проповедованию своих суицидальных идей. Это означает, что синдром метафизической интоксикации как психотическое явление (по крайней мере, в открытой, явной форме) вряд ли относятся к «готам», ведь подверженные ему подростки: «Активности в распространении своих идей не проявляют, единомышленников не ищут. Пытаются беседовать на излюбленную тему со сверстниками, но не встречая интереса, замыкаются. Вскоре вообще о своих размышлениях начинают говорить только, если о них спрашивают. Иногда пишут нелепые воззвания и расклеивают их в самых неподходящих местах. Постепенно нарастают замкнутость и отрешенность от окружающего. Живут в мире своих раздумий. Размышления про себя приближаются к бредоподобному фантазированию» (5. 32).
Когда мы осознаем вышеизложенные факты, проблема «готов» и «эмо» действительно начинает вызывать тревогу. Речь уже идет о близком к серьезной патологии и при этом не сводящемся к этой патологии массовом социальном и социально-психологическом явлении, по отношению к которому обществу в лице педагогов надо что-то делать. Следует понимать, что мировоззрение современного подростка – это один из ключевых вопросов, которые ставит жизнь перед теми взрослыми, которые заинтересованы в сохранении и развитии российского общества. А мировоззрение как таковое – это «совокупность принципов, взглядов и убеждений, определяющих направление деятельности и отношение к действительности отдельного человека, социальной группы, класса или общества в целом» (10, стр. 107), в то время как подростковый возраст представляет собой тот период жизни, когда развивается самосознание человека («Самосознание - выделение человеком себя из объективного мира, осознание и оценка своего отношения к миру, себя как личности, своих поступков, действий, мыслей и чувств, желаний и интересов» (10, стр. 153)), и, стало быть, формируется основа мировоззренческой и гражданской позиции как личности конкретного россиянина, так и всей нации. То есть, повторимся, речь идет о ключевых для существования, безопасности и развития общества вопросах.
Но как правильно ответить на эти вопросы?
Стремясь это сделать, мы неизбежно сталкиваемся с необходимостью понять, почему в общественном организме появилась субкультура «готов». В самом деле, симптом любой болезни индивидуального организма представляет собой некое сообщение о тех или иных неполадках в этом организме. То же самое относится и к негативным социальным явлениям. Каждое из них представляет собой определенный message общественному сознанию со стороны общественного (коллективного) бессознательного. Какое же послание обществу (взрослым) посылает субкультура «готов» (поклоняющихся смерти подростков)?
Вернемся к понятию «метафизической интоксикации». Мы видим, что сегодня ненормально большое количество подростков подвержено психическому нарушению, по симптомам во многом совпадающему именно с метафизической интоксикацией. «Готы» пытаются и не могут найти то, что называют смыслом жизни. Зададимся и мы вопросом: что это такое, «смысл жизни»? З. Фрейд считал, что поиск смысла жизни, сама постановки вопроса о нем свидетельствует о неврозе. «В плане творения отсутствует стремление сделать человека счастливым…его программа ставит человека во враждебные отношения как с микрокосмом, так и макрокосмом» (11, стр. 45). И, в принципе, Фрейд был прав. Смысл жизни ищут те, кто ощущает неудовлетворенность своей жизнью. Но следует ли из этого, что смысла жизни не существует вовсе? Что в жизни нет ничего, кроме далеких от духовного поиска социальных задач? К. Юнг писал: «смысл жизни не определяется всецело лишь деловой жизнью, так же как глубина желаний человеческого сердца не измеряется величиной счета в банке. В тот период человеческой истории, когда энергия всех пытливых сил тратилась на изучение природы, очень мало внимания обращалось на сущность человека, что и составляет его психическое начало, хотя много исследований функций сознания было проведено. Но самая сложная и неведомая часть разума, производящая символы, до сих пор почти не исследована. Это может показаться почти невероятным, ведь мы получаем сигналы из бессознательного каждую ночь, но расшифровка этих посланий представляется слишком утомительным занятием почти для всех, исключая немногих людей, которых это беспокоит. Величайший инструмент человека, его психика, привлекает мало внимания, зачастую ей попросту не доверяют и презирают ее» (17, стр. 205). Юнг считал, что ощущение смысла жизни дается нам тогда, когда мы живем глубинными чувствами, воспринимаем архетипические изначальные образы, выходим за пределы самих себя, своего «эго», ощущая ценность Другого, ближнего. В житейской психологии считается, что смысл жизни определяется тем, насколько хорошо человеческой душе. Однако о душе говорят и профессиональные психологи: «…никогда не говорится о том, что душа имеет отношение к Эго или является частью той человеческой сферы, которая подчиняется воле и доступна пониманию рассудка …. "Тебе не отыскать границ души, в каком бы направлении ты ни пошел, столь глубок ее логос", - так говорил Гераклит. Не алмаз, но губка, не отдельно горящее пламя, но непрерывное соучастие, бесконечно запутанный клубок из жизненных нитей, чьи узлы в такой же степени моя проблема, как и "ваша", и "их", - вот образ души. Коллективная природа глубин души означает: ни один человек не представляет собой острова» (12, стр. 114). Другими словами, для ощущения смысла жизни человеку нужно чувство сопричастности кому-то, тождественности кому-то. И прежде всего данная закономерность относится к подростковому возрасту: «…в отрочестве и ранней юности все тождества и непрерывности, на которые эго полагалось до этого, снова в той или иной степени подвергаются сомнению…» (14, стр. 265) и при этом «в период подросткового возраста происходят две крупные перемены в жизни: органическая - половое созревание, культурное - открытие своего Я, оформление личности и мировоззрения» (1, стр. 317). А ощущение тожественности, непрерывности, открытие своего «я» напрямую зависят от возможности практического сопереживания другому человеку и ощущения себя частью некой общности (рода, народа…): «Смысл жизни раскрываются лишь тогда, когда человек переступит собственное Я, "забывая о себе в слиянии с душой другого" (3, стр. 49). К сожалению, в сегодняшнем российском обществе, основанного на древней православной культуре соборности, на традициях искреннего сопереживания, мы наблюдаем тенденцию именно к «деловому подходу», насаждению ценностей эгоистического существования, ценностей системы «купи-продай». Наше общество разрушает «ряд проблем, с которыми сталкивается молодежь сегодняшнего мира. Промышленная революция, глобальная коммуникация, стандартизация, централизация и механизация угрожают идентичностям, унаследованным человеком от примитивных, аграрных, феодальных и аристократических культур. То, что внутреннее равновесие этих культур позволяло предложить, сейчас подвергается опасности в огромных масштабах. Поскольку страх утратить идентичность доминирует в большей части нашей иррациональной мотивации, он призывает весь арсенал тревоги, оставленный в каждом человеке простым фактом его детства. В этом критическом состоянии массы людей склонны искать спасения в псевдоидентичностях» (14, стр. 326). Современные россияне и в том числе подростки лишены системы символов, позволяющих им обратиться к подлинным, глубинным переживаниям настоящей жизни, развивать в себе чувство общности. У современного российского общества нет «проекта выживания», позволяющего целому сообществу динамично развиваться, не впадая в метафизическую интоксикацию: «…подростковый ум есть по существу ум моратория — психологической стадии между детством и взрослостью, между моралью, уже усвоенной ребенком, и этикой, которую еще предстоит развить взрослому. Это — идеологический ум, и действительно, именно идеологическая перспектива общества откровенно обращается к тем молодым людям, что полны желания быть утвержденными сверстниками в роли «своих» и готовы пройти процедуру ратификации, участвуя в ритуалах и принимая символы веры и программы, которые в то же время определяют, что считать злым (порочным), сверхъестественным и враждебным. …» (14, стр. 327).
И вот фактически движение «готов» есть сигнал целостному российскому обществу о необходимости осознать проблему потери ощущения глубинного смысла жизни российским народом, потери им здорового чувства смысла жизни и одновременно своих корней, своей идентичности, своей общности. Этот сигнал, (по сути «крик о помощи») подают подростки, в силу своих возрастных особенностей наиболее чувствительные к проблеме глубинной потребности в обретении осмысленной жизни и при этом неспособные решить данную проблему. Таким образом, мы видим, что самосознание «готов» и «эмо», их мировоззрение «заточено» под поиск (пусть и омраченный) глубинной жизни, наполненной искренним выражением чувств, ощущением Другого. «Готы» и «эмо» сознательно отказываются в полной мире принимать мир, где царствует культуры потребления, «мир, где все состоит из торговли и борьбы за жизнь … а жить, как живут взрослые – это нечто совсем другое: это значит смириться со смертью» (2, стр. 187). «Готы» и «эмо» стремятся к утверждению любви, но нередко оказываются в той же мировоззренческой системе координат, что и З. Фрейд с его сторонниками, оказываются под властью влечения к смерти и вслед за Ж. Лаканом, поклонявшимся «Абсолютному Господину – Смерти», повторяют (наверняка не читав Лакана): «Любовь - это форма самоубийства» (4, стр. 52).. Готы и эмо отказываются от ложной, оторванной от глубинных чувств идентичности, но не могут, не имеют достаточных психических сил, для того, чтобы пройти сквозь Тень, и застревают там. «Молодые люди иногда предпочитают быть абсолютно никем, нежели представлять собой пучок абсолютно противоположных фрагментов идентичности» (13, стр. 118). И тогда на уровне самосознания они теряют ценность этого мира, этого общества, и начинают поклоняться смерти: «кому здесь делать нечего, того ничто творить заставит» (7, стр. 76)). Здесь же присутствует «высший героизм» мужественного выдерживания собственного разрушения при новом созидании (которое может происходить на всех «уровнях» пути героя), прохождения сквозь преисподнюю Хаоса, в котором очищается загнившее «я» (16). «Эго» находящегося в рамках подростка гибнет, гибнет и сознание, идентифицированное с эго. Происходит и усиление деструктивного начала (влечения к смерти) выжигание ядовито больного, отжившего: «Мне приходилось наблюдать случаи, в которых тенденция бессознательного могла рассматриваться, как исключительно разрушительная. Но вполне логичным может быть предположение, что саморазрушение того, что является безнадежно неэффективным…следует понимать как еще одну попытку компенсации» (15, стр. 301). Одновременно в сознательной (мировоззренческой) сфере готов и эмо происходит расширение поля переживаний, за которое и следует заплатить жертвенным отказом от «обычной жизни». «Центральной идеей трансформации во всех случаях является жертвоприношение как метафора отказа от эгоистических притязаний. Жертвоприношением человек доказывает, что владеет собой, поскольку принесение себя в жертву означает не пассивное позволение взять себя, но сознательную и волевую самоотдачу, которая доказывает, что человек полностью владеет собой, т.е. своим «я». Тем самым «я» превращается в объект нравственного действия» (8, стр. 239 ) «Готы» и «эмо» как бы жертвуют свою «обычную жизнь» ради некой настоящей жизни, ради идеи. Таким образом, через мировоззрение готов и эмо происходит разрушение маски и распад эго, пусть и без созидательного принятия и выражения чувств любви и радости. Подросток-«гот» выходит за пределы «массовой культуры», разрушая стереотипы, поддерживающие ранее адаптивное существование, в том числе и у «взрослых», вводя в поле сознания новые архетипические содержания, недоступные закосневшему миру, действуя как отчаявшийся герой, осознавший экзистенциальный вакуум реальности и встречающийся с трагической необходимостью. (И, к тому же, преодолевает трагедию, в мистическом единстве новых форм прохождения сквозь разрыв, основанной на вечной истине бытия). Но тогда свершается действительно страшное. Мир Египта, с его культурой умирания воскресает в психических реальностях современных российских тиннейджеров, живущих в сегодняшнем мире отчужденности и «воинствующей архаики» божков, которые, как и прежде, поклоняются богине плодородия и Приапу, пытаясь при этом их обмануть (контрацептивы). Недаром добрая часть дверей и стен наших домов испещрены изображениями фаллосов, ассоциирующимися с египеткими джедами (ритуальными столбами, символизирующими жизненное начало, из которого должен воскреснуть в «высшей мужественности» «преодолевший смерть» бог Осирис).
Повальное «оглупление» (по крайней мере с точки зрения учителей – понижение уровня сознания) современных подростков совпадает с «последним византийским рывком», некой особой культурой, в которой смешаны маргинальность и идея Третьего Рима. И это проявляется сейчас среди подростков, в том числе и в их играх, нередко “забавных”, и в их по настоящему отчаянном мировоззрении. (Да и в других стратах, наверно, гораздо больше, чем “раньше” “вечных подростков”) Здесь следует отметить очень важную опасность: Запад не принимает Россию, прежде всего, потому, что душа русского человека, русская культура коренятся в психологии нестяжательства, переживания Бога и ближнего, веры в непосредственную реальность Другого. Нам чужд культ потребностей и закон формирования адаптивного эго. Нам чуждо культивирование разумного эгоизма. И это, по меньшей мере, вызывает раздражение западного общества, это разрушает их психическую реальность. И левые интеллектуалы, и прагматичные дельцы из ТНК видят здесь прямую угрозу основам своего бытия. Они понимают, что воспитанный в российской культуре человек не может жить ради походов в гипермаркет. С позиций психоанализа это свидетельствует о неразвитости, «пограничности» типичной личности другого человека. Однако даже с позиций психоанализа разрушение духовности и подмена ее божками потребления может, в конечном счете, привести лишь к прорыву процессов саморазрушения. Но Запад все равно будет насаждать в нас бездуховный образ жизни, ибо это ему выгодно идеологически и экономически. Он будет делать это, спасаясь от страха смерти (именно в смысле потери своей реальности и крайне болезненной встречи с Подлинностью). «Чем спокойнее, чем более размерена и упорядочена внешняя жизнь, чем более она занята текущими земными интересами и имеет удачу в их осуществлении, тем глубже та душевная могила, в которой похоронен вопрос о смысле жизни. Поэтому мы, например, видим, что средний европеец, типичный западноевропейский «буржуа» (не в экономическом, а в духовной смысле слова) как будто совсем не интересуется более этим вопросом и потому перестал нуждаться в религии, которая одна только дает на него ответ». (9, стр. 354). Получается практически и теоретически неразрешимое противоречие.